Неточные совпадения
Путь Самгину преграждала группа гостей, среди ее — два знакомых адвоката, одетые как на
суде, во фраках, перед ними — тощий мужик, в синей, пестрядинной рубахе, подпоясанный мочальной веревкой, в синих портках, на ногах — новенькие лапти, а на голове рыжеватый паричок;
маленькое, мелкое лицо его оклеено комически растрепанной бородкой, и был он похож не на мужика, а на куплетиста из дешевого трактира.
«Уши надрать мальчишке», — решил он. Ему, кстати, пора было идти в
суд, он оделся, взял портфель и через две-три минуты стоял перед мальчиком, удивленный и уже несколько охлажденный, — на смуглом лице брюнета весело блестели странно знакомые голубые глаза. Мальчик стоял, опустив балалайку, держа ее за конец грифа и раскачивая, вблизи он оказался еще
меньше ростом и тоньше. Так же, как солдаты, он смотрел на Самгина вопросительно, ожидающе.
Наконец, слава Богу, вошли почти в город. Вот подходим к пристани, к доку, видим уже трубу нашей шкуны; китайские ялики снуют взад и вперед. В куче
судов видны клиппера, поодаль стоит, закрытый излучиной,
маленький, двадцатишестипушечный английский фрегат «Spartan», еще далее французские и английские пароходы. На зданиях развеваются флаги европейских наций, обозначая консульские дома.
Решились искать помощи в самих себе — и для этого, ни больше ни
меньше, положил адмирал построить
судно собственными руками с помощью, конечно, японских услуг, особенно по снабжению всем необходимым материалом: деревом, железом и проч. Плотники, столяры, кузнецы были свои: в команду всегда выбираются люди, знающие все необходимые в корабельном деле мастерства. Так и сделали. Через четыре месяца уже готова была шкуна, названная в память бухты, приютившей разбившихся плавателей, «Хеда».
Верпы —
маленькие якоря, которые, завезя на несколько десятков сажен от фрегата, бросают на дно, а канат от них наматывают на шпиль и вертят последний, чтобы таким образом сдвинуть
судно с места. Это — своего рода домашний способ тушить огонь, до прибытия пожарной команды.
В
маленькой бухте, куда мы шли, стояло уже опередившее нас наше
судно «Князь Меншиков», почти у самого берега.
Пока я ехал по городу, на меня из окон выглядывали ласковые лица, а из-под ворот сердитые собаки, которые в
маленьких городах чересчур серьезно понимают свои обязанности. Весело было мне смотреть на проезжавшие по временам разнохарактерные дрожки, на кучеров в летних кафтанах и меховых шапках или, наоборот, в полушубках и летних картузах. Вот гостиный двор, довольно пространный, вот и единственный каменный дом, занимаемый земским
судом.
19 числа перетянулись на новое место. Для буксировки двух
судов, в случае нужды, пришло 180 лодок. Они вплоть стали к фрегату: гребцы, по обыкновению, голые; немногие были в простых, грубых, синих полухалатах. Много
маленьких девчонок (эти все одеты чинно), но женщины ни одной. Мы из окон бросали им хлеб, деньги, роздали по чарке рому: они все хватали с жадностью. Их много налезло на пушки, в порта. Крик, гам!
На
судне готовились к перемене, убирали паруса; но тучи разрешались
маленьким дождем, и штиль продолжал свирепствовать.
У всех в каютах висели ряды ананасов, но один из наших офицеров (с другого
судна) заметил, что из зеленых корней ананасов выползли три
маленькие скорпиона, которых он принял сначала за пауков.
В одной из приволжских губерний градоначальник был роста трех аршин с вершком, и что же? — прибыл в тот город
малого роста ревизор, вознегодовал, повел подкопы и достиг того, что сего, впрочем, достойного человека предали
суду.
Жадность в особенности необходима, потому что за
малую кражу можно попасть под
суд.
Нынче на
суде она не узнала его не столько потому, что, когда она видела его в последний раз, он был военный, без бороды, с
маленькими усиками и хотя и короткими, но густыми вьющимися волосами, а теперь был старообразный человек, с бородою, сколько потому, что она никогда не думала о нем.
Зала заседаний Сената была
меньше залы окружного
суда, была проще устройством и отличалась только тем, что стол, за которым сидели сенаторы, был покрыт не зеленым сукном, а малиновым бархатом, обшитым золотым галуном, но те же были всегдашние атрибуты мест отправления правосудия: зерцало, икона, портрет государя.
— Твой отец,
малый, самый лучший из всех судей, начиная от царя Соломона… Однако знаешь ли ты, что такое curriculum vitae [Краткое жизнеописание. (Ред.)]? He знаешь, конечно. Ну а формулярный список знаешь? Ну, вот видишь ли: curriculum vitae — это есть формулярный список человека, не служившего в уездном
суде… И если только старый сыч кое-что пронюхал и сможет доставить твоему отцу мой список, то… ах, клянусь богородицей, не желал бы я попасть к судье в лапы…
Nicolas подхватил Привалова под руку и потащил через ряд комнат к буфету, где за
маленькими столиками с зеленью — тоже затея Альфонса Богданыча, — как в загородном ресторане, собралась самая солидная публика: председатель окружного
суда, высокий старик с сердитым лицом и щетинистыми бакенбардами, два члена
суда, один тонкий и длинный, другой толстый и приземистый; прокурор Кобяко с длинными казацкими усами и с глазами навыкате;
маленький вечно пьяненький горный инженер; директор банка, женатый на сестре Агриппины Филипьевны; несколько золотопромышленников из крупных, молодцеватый старик полицеймейстер с военной выправкой и седыми усами, городской голова из расторговавшихся ярославцев и т. д.
В залу ведут пять дверей — средняя, прямо против главной входной двери, ведущей с лестницы и парадного подъезда, и по две боковых, крайние из которых выходят в идущий кругом по всему зданию коридор, а дальние, — одна, направо, соединяет с залой заседаний окружного
суда по гражданским делам, а налево — с
маленькой уголовной залой.
Маленькая зала Т-ского окружного
суда не могла вместить всех желавших присутствовать на выдающемся процессе, хотя интерес его много уменьшился, когда узнали, что подсудимая отказалась иметь защитника.
И был бы он
малый с деньгами, обзавелся бы домком, женился бы и вечером, возвратясь из
суда, говорил бы:"А я сегодня, душенька, Языкова подкузьмил: он — в обморок, а я, не будь глуп, да выкликать начал!"И вдруг, вместо всего этого, — хочу в Медицинскую академию!
Рыбачьи лодки, с трудом отмечаемые глазом — такими они казались
маленькими, — неподвижно дремали в морской глади, недалеко от берега. А дальше точно стояло в воздухе, не подвигаясь вперед, трехмачтовое
судно, все сверху донизу одетое однообразными, выпуклыми от ветра белыми стройными парусами.
Что я не нерадив к службе — это я могу доказать тем, что после каждой ревизии моего
суда он объявлял мне печатную благодарность; бывал-с потом весьма часто у меня в доме; я у него распоряжался на балах, был приглашаем им на самые
маленькие обеды его.
Говоря по правде, герой мой решительно не знал, как приняться за порученное ему дело, и, приехав в
маленький город, в уезде которого совершилось преступление, придумал только послать за секретарем уездного
суда, чтобы взять от него самое дело, произведенное земскою полициею.
Мы в последние пять лет, говоря высокопарным слогом, шагнули гигантски вперед: у нас уничтожено крепостное право, устроен на новых порядках
суд, умерен произвол администрации, строятся всюду железные дороги — и для всех этих преуспеяний мы будем иметь в нашем
маленьком собрании по представителю: у нас будет и новый судья Марьеновский, и новый высоко приличный администратор Абреев, и представитель народа Замин, и прокурорский надзор в особе любезнейшего Захаревского, и даже предприниматель по железнодорожному делу, друг мой Виссарион Захаревский.
— Ну, а теперь возьмите
малую толику подмазочки — и айда в земский
суд прошение подавать!
Уж на что сторож в
суде — и тому житье против нашего не в пример лучше; первое дело, жалованье он получает не
меньше, да еще квартиру в сторожовской имеет, а второе дело, никто с него ничего не требует…
Мать, недоумевая, улыбалась. Все происходившее сначала казалось ей лишним и нудным предисловием к чему-то страшному, что появится и сразу раздавит всех холодным ужасом. Но спокойные слова Павла и Андрея прозвучали так безбоязненно и твердо, точно они были сказаны в
маленьком домике слободки, а не перед лицом
суда. Горячая выходка Феди оживила ее. Что-то смелое росло в зале, и мать, по движению людей сзади себя, догадывалась, что не она одна чувствует это.
Срывки нынче по службе тоже пошли выпадать все
маленькие, ничтожные, а потому карточная игра посерьезнее совершенно прекратилась: только и осталось одно развлечение, что придет иногда заседатель уездного
суда к непременному члену, большому своему приятелю, поздоровается с ним… и оба зевнут.
Мало того: что три года тому назад при продаже рощи Николай Сергеич утаил в свою пользу двенадцать тысяч серебром, что на это можно представить самые ясные, законные доказательства перед
судом, тем более что на продажу рощи он не имел от князя никакой законной доверенности, а действовал по собственному соображению, убедив уже потом князя в необходимости продажи и предъявив за рощу сумму несравненно
меньше действительно полученной.
Я иду на чердак, взяв с собою ножницы и разноцветной бумаги, вырезаю из нее кружевные рисунки и украшаю ими стропила… Все-таки пища моей тоске. Мне тревожно хочется идти куда-то, где
меньше спят,
меньше ссорятся, не так назойливо одолевают бога жалобами, не так часто обижают людей сердитым
судом.
Адвокат еще ранее просил его не горячиться, отвечать вежливо на вопросы председателя
суда, а главное, говорить как можно
меньше и дать ему полную свободу для защиты.
— Никак.
Судно маленькое, довольно грязное, и никакого веселья. Кормеж тоже оставляет желать многого. А почему вы сказали вчера о кружевном платье и золотых туфлях?
Революция есть
малый апокалипсис истории, как и
суд внутри истории.
Сталин, который лишен всякой философской культуры и
меньше понимает в философии, чем молодые советские философы, среди которых есть знающие люди, произносит верховный
суд над тем, какая философия истинная.
На
суде он был такой же, как всегда:
маленький, щуплый, веснушчатый, с стеклянными сонными глазками.
Суда всевозможных конструкций и величин, начиная с громадных океанских пароходов и больших индийских парусных хлопчатобумажников [Так называются корабли, перевозящие хлопок.] и кончая
маленькими клиперами и шхунами, поднимались и спускались по реке — под парами, под парусами и, наконец, буксируемые
маленькими пароходиками.
Володя уже не испытывал волнения первых дней своего нового положения в качестве вахтенного начальника. Уж он несколько привык, уж он раз встретил шквал и управился, как следует: вовремя увидал на горизонте
маленькое серое пятнышко и вовремя убрал паруса, вызвав одобрение капитана. Ночью ему пришлось расходиться огнями со встречным
судном, проходившим очень близко, и тут он не сплошал. Теперь уж он не беспокоил из-за всяких пустяков капитана, различая важное от неважного и умея принимать быстрые решения.
К таким симпатичным портам принадлежал и Гонолулу, и когда ранним прелестным утром «Коршун» тихим ходом выбрался из лагуны, проходя мимо стоявших на рейде
судов, все — и офицеры и матросы — смотрели на этот
маленький городок, утопавший в зелени и сверкавший под лучами солнца, с нежным чувством, расставаясь с ним не без сожаления.
— Ну, пойди, покажи-ка нам твою конурку, Володя, — говорил
маленький адмирал, подходя к Володе после нескольких минут разговора с капитаном. — А ваш корвет в образцовом порядке, — прибавил адмирал, окидывая своим быстрым и знающим морским глазом и палубу, и рангоут. — Приятно быть на таком
судне.
Напрасно!.. Старший офицер ничего не слыхал, и его
маленькая, подвижная фигурка уже была на верхней палубе и в сбитой на затылок фуражке неслась к юту [Ют — задняя часть
судна.].
К концу вахты уж он свыкся с темнотой и, менее возбужденный, уже не видал ни воображаемых огоньков, ни камней, ни
судов, и не без некоторого сожаления убедился, что ему спасителем не быть, а надо просто исполнять свое
маленькое дело и выстаивать вахту, и что и без него безопасность корвета зорко сторожится там, на мостике, где вырисовываются темные фигуры вахтенного начальника, младшего штурмана и старшего офицера.
Только что «Коршун», отсалютовав английскому флагу, успел бросить якорь на великолепном рейде, полном военных и коммерческих
судов и китайских неуклюжих джонок, и стать против живописно расположенного по склону высокой горы Гонконга, сияющего под лучами солнца своими роскошными постройками и купами зелени, как со всех сторон корвет был осажден «шампуньками» — большими и
малыми китайскими лодками, необыкновенно ловко управляемыми одним гребцом, вертящим веслом у кормы.
Словно
малую щепку, закрутит его среди разъяренных, стеной поднявшихся волн, и бездонная водяная могила поглотит
судно со всеми его оцепеневшими от отчаяния обитателями.
Скоро «Коршун» уже входил в бухту С.-Винцента, в глубине которой, на покатости, белел
маленький невзрачный Порто-Гранде, весь обнаженный под палящим солнцем, почти без зелени, среди песка, под громадами обветрившихся скал. Совсем неприветный городок, не то что симпатичный Фунчаль. Но зато бухта в Порто-Гранде представляет собой отличную стоянку для
судов и защищена от ветров.
День стоял превосходный — нежаркий, солнечный, мягкий сентябрьский день. У входа в залив хорошо была видна белая башня маяка. Все чаще и чаще «Коршун» обгонял заштилевшие парусные
суда и встречал их, буксируемых из залива
маленькими сильными пароходиками.
Слегка накренившись, корвет пробежал пролив и взял влево в глубину бухты, где, в числе нескольких военных
судов под иностранными флагами, стояла и
маленькая русская эскадра: корвет под контр-адмиральским флагом и два клипера. Красивый белеющийся город с
маленькими домами раскинулся среди зеленых пятен у бухты, поднимаясь по склону небольшой возвышенности.
Еще не совсем готовый к выходу в море, «Коршун» стоял не на рейде, а в военной гавани, ошвартовленный [Ошвартоваться — привязаться к берегу или другому
судну швартовами — толстыми веревками.], у стенки, у «Купеческих ворот», соединяющих гавань с
малым кронштадтским рейдом.
Но ведь могло и не быть такого
судна именно в этой
маленькой точке моря, где медленно умирала горсточка моряков.
Володя ушел от капитана, почти влюбленный в него, — эту влюбленность он сохранил потом навсегда — и пошел разыскивать старшего офицера. Но найти его было не так-то легко. Долго ходил он по корвету, пока, наконец, не увидал на кубрике [Кубрик — матросское помещение в палубе, передней части
судна.]
маленького, широкоплечего и плотного брюнета с несоразмерно большим туловищем на
маленьких ногах, напоминавшего Володе фигурку Черномора в «Руслане», с заросшим волосами лицом и длинными усами.
Это была очень
маленькая каютка, прямо против большого машинного люка, чистенькая, вся выкрашенная белой краской, с двумя койками, одна над другой, расположенными поперек
судна, с привинченным к полу комодом-шифоньеркой, умывальником, двумя складными табуретками и кенкеткой для свечи, висевшей у борта. Иллюминатор пропускал скудный свет серого октябрьского утра. Пахло сыростью.
Минут через двадцать
маленькая двойка пристала к пристани, у которой толпилось несколько шлюпок с
судов, и Володя ступил на набережную, довольно светлую, оживленную и шумную, против пристани, вблизи которой было несколько кабачков, и где под зелеными навесами, освещенными цветными фонариками, темнокожие каначки в своих живописных ярких одеждах продавали овощи и фрукты.